vkozarov (vkozarov) wrote,
vkozarov
vkozarov

Category:

12 СТУЛЬЕВ ОТ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

ВЛАДИМИР КОЗАРОВЕЦКИЙ:
КТО НАПИСАЛ "12 СТУЛЬЕВ" – 3

Одновременно с моей репликой «От Севильи до Гранады В тихом сумраке ночей» в «ЛитРоссии» была опубликована статья Феликса Икшина «Волшебная палка критика», судя по всему, написанная заранее, но из-за моей оперативности оказавшаяся на одном со мной развороте газеты. Я тут же написал ему ответ, который, как я теперь понимаю, разрушал замысел «ЛитРоссии», этот ответ не предполагавшей, и его не опубликовали. Однако, сообразив, что на фоне опубликованной в том же номере моей статьи «От Севильи до Гранады…» статья Икшина проваливается, а я могу этот мой ответ опубликовать в Интернете, статью Икшина на сайт газеты не поставили, а сразу перевели в архив. Но в таком варианте на сайте газеты становился «завершающим» мой ответ Сенчину, что редакцию тоже не устраивало. Тогда все три статьи («Московские баранки», «Бытие определяет» и «От Севильи до Гранады») тоже перевели в архив, а впоследствии и вообще удалили ссылки на них, оставив в пределах доступа только одну мою статью «Московские баранки и одесские бублики».
Приношу свои извинения Ф.Икшину и редакции газеты «Литературная Россия» за то, что я так задержал с публикацией ответа.

ВОНЬ НА ГЛАЗ

Давайте спорить о вкусе устриц и кокосовых орехов с теми, кто их ел, до хрипоты, до драки, воспринимая вкус еды на слух, цвет на зуб, вонь на глаз, представляя себе фильм по названию, живопись по фамилии…

Михаил Жванецкий,

«Стиль спора»

1

Феликс Икшин написал замечательную полемическую статью (по поводу моей публикации в «Литературной России» №41 «Московские баранки и одесские бублики»), – особенно если учесть, что она написана  без ясного представления о предмете спора: книгу  Ирины Амлински «12 стульев от Михаила Булгакова» он в руках не держал и судит о ней только по моей статье, где подробности, которые и являются сильной стороной этой книги, опущены. Отдаю должное молодому критику (или литературоведу – как ему больше понравится). Желание воспользоваться информационным поводом и ринуться в драку (или в бой, если читателю это понравится больше) похвально, но при такой безоглядности всегда есть риск нарваться на засадные полки. Одним из них стал тот факт, что в «Литературной России» №43 на одном развороте со статьей Икшина «Волшебная палка критика», о которой здесь пойдет речь, размещена и моя статья «От Севильи до Гранады В тихом сумраке ночей», исправляющая недостаток первой публикации в №41 и цитирующая в большом количестве те самые подробности. Это дает мне возможность сосредоточиться не столько на ответах попавшему в засаду критику, сколько на особенностях его литературнокритической методологии.

Икшин начинает с «зачина» о том, как Юрий Олеша, чье имя он, очевидно, считает синонимом абсолютного авторитета, поверил доводам Николая Морозова в пользу пересмотра исторических дат; о том, как некто Дмитрий Мирский за это протянул его тростью по спине, а затем объяснил, что «древний мир был» и вернул Олешу на землю, в лоно исторической науки (хотя Олеша кое в чем так и остался при своем – вернее, при морозовском). Все это Икшину понадобилось для убедительности при использовании термина «конспирология», который затем он и применил в разговоре о «ходатаях» конспирологии вообще и обо мне как о подобном ходатае, формирующем общественное мнение, – в частности.

(Замечу в скобках, что я благодарен Икшину за использование термина «конспирология» применительно к теории и практике литературных мистификаций, которыми я занимаюсь, поскольку я коллекционирую ярлыки, которые на меня регулярно навешивают мои оппоненты, и «конспиролога» у меня не хватало.)

Однако отмечу, что неразумно истратить на такой подступ 5-ю часть статьи и к тому же внести в нее бросающееся в глаза противоречие, которое сводит на нет эффект этого исторического зачина: ведь общественное мнение формируется в результате дискуссии, в которой принял участие и сам Икшин – разве что он заранее готов признать свое поражение? Мой совет начинающему литературному критику и литературоведу – научиться сокращать свои тексты.

2

Если убрать весь этот «конспирологический» треп, статья началась бы  просто и по делу:

«Каковы аргументы Владимира Козаровецкого, ходатая книги Ирины Амлински «12 стульев от Михаила Булгакова»? Отчего Булгакову не участвовать в мистификации?»

И у Икшина сразу же пошла в дело аргументация:

«“…Будучи хорошо знаком с литературными мистификациями Шекспира, Стерна…”, – степенно изрекает адепт, опуская примеры, будто сами собой разумеющиеся. Но хотелось бы все-таки уточнить, о каких таких мистификациях идет речь».

И в этом случае я бы не стал тратить два абзаца в ответ на «конспирологический» зачин и тоже сразу приступил бы к делу. Отвечая на пожелание Икшина, уточняю.

Во-первых, хотелось бы попенять Икшину за совершенное им «обрезание» текста; у меня-то было: «…Будучи хорошо знаком с литературными мистификациями Шекспира, Стерна, Пушкина. Кроме того, я знаю, что и Булгаков был гениальным мистификатором и что его литературные мистификации до сих пор прочтены лишь единичными читателями, а их исследования А.Н.Барковым не освоены нашим литературоведением». Не кажется ли нашему прячущему глаза критику-литературоведу, что такое цитирование, мягко говоря, некорректно и чревато тем, что эта некорректность может быть выведена на свет Божий? Судя по всему, Икшин знает, что у меня множество публикаций о пушкинских мистификациях, да к тому же недавно вышла моя книга «Тайна Пушкина. “Диплом рогоносца” и другие мистификации» (2012). Не потому ли и пришлось ему Пушкина «отрезать», умолчав и о Булгакове и оставив под сомнением наличие мистификаций только у Шекспира и Стерна?

Так вот, во-вторых, в «Тайне Пушкина» я подробно разобрал мистификации Стерна в его романах «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» и «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», а по поводу шекспировских мистификаций отсылаю к моей статье в «Литературной учебе» (2011, №2) «Шекспир умер – да здравствует Шекспир!» Но это только последние публикации. А уже более пятнадцати лет назад в 5 номерах газеты «Новые известия» было опубликовано мое интервью с А.Н.Барковым по литературным мистификациям Шекспира («Кто утопил невинную Офелию?», «Не лежащий в своей могиле» и «Шекспир – дело семейное»), Пушкина («Пупок чернеет сквозь рубашку») и Булгакова («Метла Маргариты») – причем все они стоят в открытом доступе, и на сайтах Баркова, и на моих сайтах в Интернете. Более того, в издательстве «КАЗАРОВ» в 2009 году я выпустил книгу А.Н.Баркова о шекспировских мистификациях «Не лежащий в своей могиле» с моим предисловием, а в 2012-м – книгу: А.Барков, В.Козаровецкий «Кто написал “Евгения Онегина”» (обе они постоянно продаются в магазине «Библиоглобус»).

Заявив с порога, что ни «о каких таких мистификациях» он не знает, Икшин невольно ставит себя  в незавидное положение, поскольку я, в свою очередь, вынужден заметить, что незнание публикаций оппонента не освобождает критика от ответственности – особенно от ответственности в полемике выбранной Икшиным иронической тональности.

Далее, сравнивая те же фразы, что сравнивала Амлински и приводил я, он утверждает, что «ударения… это не только ритм, это, в первую очередь, смысл», что действительно справедливо для слов (зЕркальный, зеркАльный), но не имеет никакого отношения к приведенным фразам, поскольку при чтении прозы дело не в клаузулах, а именно в ударениях: в отличие от стихов проза позволяет «неточности» лишнего или недостающего слога. Непонимание таких простых вещей непростительно даже для начинающего филолога.

Не стану сосредотачиваться на том, чтобы ответить на все экзерсисы Икшина, но остановлюсь на самых показательных, ответы на которые могут хоть сколько-нибудь добавить к уже сказанному мною в предыдущих статьях.

Относительно сходства главных героев «Зойкиной квартиры» и «12 стульев». Да, о сходстве образов Аметистова и Бендера писал и Д.С.Лихачев, выводя их из диккенсовского Джингля; Джингля поминает и Булгаков (в «Записках на манжетах»), который и не скрывал происхождения своих героев. Но дело-то не в генеалогии (ее можно довести и до плутовского романа), к которой пытается свести обсуждение Икшин, и не в полноте перечисления общих черт (больше всего их в статье Левина, на которую ссылается и Амлински – хотя, даже втроем, вместе с Лихачевым, они перечислили не все, кое-что смог добавить и я, и, не сомневаюсь, у кого-нибудь наверняка найдутся и другие дополнения), а в сходстве в подробностях, в том, что является мерилом современности этих образов (это подчеркивал и Лихачев), и вот сходство именно этих подробностей оказывается разительным и необъяснимым, если считать, что у них разные авторы. Например (цитирую по Левину):

«Остап вручает Воробьянинову документ человека, поразительно похожего на того, чей документ есть в и распоряжении Аметистова. Описания истинных владельцев документов вполне можно поменять местами, и большая часть читателей никогда этого не заметит:

“Конрад Карлович Михельсон, сорока восьми лет, член союза с тысяча девятьсот двадцать первого года, в высшей степени нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется друг детей...”

“И скончался у меня в комнате приятель мой Чемоданов Карл Петрович, светлая личность, партийный”.

Хотелось бы обратить внимание читателя на имя Карл, употреблённое в обоих произведениях и вызывавшее в России двадцатых годов прошлого века однозначные ассоциации».

Или:

«Что до биографий наших героев в советское время, то они тоже похожи до странности. Аметистов служил актёром во Владикавказе, старшим музыкантом в милиции и так далее, пока в Одессе не решил “изжить бюрократизм”, в результате чего оказался в бакинской тюрьме, и после отсидки появляется перед зрителями…

В 1922 году и Остап сидел в Москве в Таганской тюрьме, изредка появляется на сцене, правда не в качестве актёра, а как “любимец Рабиндраната Тагора”, является обладателем милицейской фуражки с гербом города Киева, и, направляясь в Черноморск (эвфемизм Одессы), украшает знаменитую Антилопу Гну лозунгом, призывающим “ударить по разгильдяйству”».

3

Подробностей такого и иного сходства в «12 стульях» и в булгаковских произведениях, написанных до этих романов,  Амлински обнаружила сотни, что никакими случайностями не объяснишь – и дело тут не в двух персонажах, а в одних и тех же истоках творчества. То есть наш критик вместо того, чтобы говорить по существу, переводит разговор на то, с чем и спорить-то никто не собирался и не станет, – и это, по закону жанра, неизбежно выходит наружу. Например, отдавая должное кулинарным познаниям филолога Икшина относительно выпечки бубликов и баранок, вынужден заметить, что и в этом случае он говорит не о том, о чем у нас в полемике шла речь. Артель-то была общая, московская, газеты «Гудок», баранки пеклись в Москве, но иногда выдавались и за одесские бублики. Такие бублики действительно существовали, этот факт Булгаков и обыграл в своей двусмысленности, тем более что Ильф и Петров были одесситами (кстати сказать, Булгаков побывал в Одессе и, скорее всего, вывеску артели видел).

Вынужден попенять нашему филологу и за некоторую нечуткость к слову, которую, опять же, трудно оправдать даже его неопытностью. Вот и слово «подметные» применительно к обсуждаемым романам употреблено довольно развязно и неточно. Это слово означает всего лишь «тайные» – но романы-то, как мы знаем, совсем не тайные. Тайным в данном случае является имя их автора, но в большинстве мистификаций и не может быть иначе. Вопрос в том, что заставило всех троих пойти на эту мистификацию, и дело здесь не в «посулах», которыми «завлекали их к сотрудничеству»: на кону стояла жизнь Булгакова.

Немудрено, что Икшин «сомневается в своем таланте» – у него для этого есть веские основания. Бросается в глаза, что он несовершенен не только в слове, но и в газетной полемике, которая подразумевает возможность быстрого ответа и потому требует от полемиста чрезвычайной осторожности в словах и терминах; в наш век Интернета особенно опасны попытки оскорбления оппонента, поскольку по закону полемики всегда следует ждать возвращения таких выражений в свой собственный адрес, а по законам Интернета эти оскорбления становятся несмываемыми. Как жаль, что не нашлось у него какого-нибудь друга, который остановил бы его – хотя бы в момент сдачи материала в печать – и, говоря словами Икшина же, «не сказал ему прямо: это, милый, вздор. Не протянул палкой по спине – своеобразный жест посвящения в рыцаря невежества» от филологии. “О палка Дмитрия Мирского, идущие в печать томятся по тебе!»

Продолжение следует.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments