vkozarov (vkozarov) wrote,
vkozarov
vkozarov

Category:

12 СТУЛЬЕВ ОТ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

ВЛАДИМИР КОЗАРОВЕЦКИЙ
КТО НАПИСАЛ «12 СТУЛЬЕВ» 5

Одновременно с дискуссией на ленте Дня России версию булгаковского авторства «12 стульев» обсудили на трех сайтах в Интернете. Характер обсуждения привел меня к неутешительному выводу об отсутствии ясного понимания у спорящих, что такое литературная мистификация. Привожу результаты этих обсуждений в сжатом виде.

ВКУС БОРЩА

1

2 ноября 2013 года статья «Московские баранки и одесские бублики» была размещена на сайте Э.Добрускина «Электронный научный семинар» (ЭНС; http://www.elektron2000.com) – «чтобы дать обсудить... гипотезу об авторстве, возможно, наиболее наших романов давней советской литературы» и «о существенной роли ГПУ в развитии советской литературы». Откликом стала статья Ю.Ноткина, содержание которой кратко можно передать так: версия Амлински абсурдна, поскольку этого не может быть никогда, само предположение о такой мистификации порочит имена Ильфа и Петрова, их детей и потомков (вероятно, Ноткин имел в виду – до седьмого колена?), а предположение Козаровецкого о возможном участии ГПУ в этом проекте – спекулятивная инсинуация. При этом Ноткиным не было опровергнуто ни одного аргумента статьи или книги и не было дано ответа ни на один из поставленных в статье вопросов.

Ответом Ноткину стала реплика Б.Лианозовой, которая сделала ненужным мое вмешательство в «полемику» и которую привожу целиком:

«Меня крайне удивило и огорчило выступление  д-ра Ноткина по поводу статьи В.Козаровецкого. Много лет читаю сайт ЭНС и привыкла к обычно корректному стилю дискуссии на этом сайте.  Впервые сталкиваюсь с автором, который очень бегло и поверхностно цитирует некоторые высказывания  оппонента, после чего заявляет, что не будет опровергать  по пунктам из-за недостатка времени у него и у его читателей.  Хотя такое опровержение по пунктам – то единственное, что могло бы в чем бы то ни было убедить читателей ЭНС. Вместо этого он резко неуважительно высказывается об авторе нескольких серьезных исследований, да еще в эдакой иронической, чтобы не сказать кокетливой манере. Прием известный в споре – вместо разговора по существу – дискредитация оппонента. («О чем можно говорить с человеком, который еще не поменял паспорт?»  М.Жванецкий)»

В ответ Ноткин разродился еще одной статьей, в которой расширил дискредитационную сторону, так и не выдвинув ни одного аргумента, опровергающего аргументацию Амлински – что вызвало еще одну реплику Лианозовой:

«Хотелось бы услышать  аргументы, опровергающие эту гипотезу. Вы же в своем ответе,   как и в предыдущем   выступлении, вместо таких аргументов приводите самые разные сведения,  не относящиеся ни к интересующему меня вопросу, ни к статье Козаровецкого вообще, а призванные лишь максимально дискредитировать автора  статьи.

Это известный способ полемики. Он широко применялся, например, в СССР».

Последнюю точку в этой «дискуссии» поставил Л.Фрейдгейм; привожу несколько выдержек из его ответа Ноткину (полный текст статьи Фрейдгейма можно прочесть по адресу (http://www.elektron2000.com/article/1420/speech/1444.html) – по существу, это краткая рецензия на книгу Амлински:

17.12.2013
Литературоведческая гипотеза и уголовное судилище.
Ильф и Петров или Булгаков…

Приятель говорит другому:
– Мне Кутуньо не нравится.
– А ты был на его концерте?
– Нет, мне сосед напел.
Старый анекдот

На сайте Электронного научного симпозиума возникла дискуссия, основанная на публикации Ю.Ноткина о критической статье В Козаровецкого «Кто написал “12 стульев”». Московские бублики и одесские баранки». Я вновь окунулся с головой в атмосферу советских оценок. Я бы даже сказал, не окунулся, а совершил долгий заплыв. Навязло в зубах, закрепилось в памяти: «Я Пастернака не читал, но осуждаю!»

…Следовало бы предпослать редакторский анонс (на этом сайте это часто практикуется): «Автор этой критической статьи не читал книгу И.Амлински “12 стульев от Михаила Булгакова”. Его информация ограничена статьей В.Козаровецкого об этой книге…»

Я бы, основываясь на научном опыте, предположил бы, что г. Ноткин должен попросить time out для знакомства с книгой И. Амлински «12 стульев» от Михаила Булгакова». Высказывание об отсутствии доступа к книге не выдерживает серьезной критики: библиографические данные опубликованы. Прямо по почте можно приобрести книгу. Если же нет желания тратить на это время и деньги, то вряд ли целесообразно тратить свое и читателей время на ношение воды в решете.

Я, пользуясь услугой интернет-магазина, приобрел недавно изданную книгу:
Ирина Амлински, “12 стульев от Михаила Булгакова”, Kirschner-Verlag, Berlin, 2013, 328c, ISBN: 978-3-00-043284-2.

Я получил труд академического охвата, смысл которого по предварительной краткой информации я даже представить себе не мог. Цель автора состоит в том, чтобы убедить читателя, что романы “12 стульев” и “Золотой теленок”, прославившие имена И. Ильфа и Е. Петрова, принадлежат перу М. Булгакова…

Дискуссия по работе И. Амлински началась с рецензии В. Козаровецкого. Владимир Козаровецкий – известный литературовед, прозаик, переводчик. В суждениях и дискуссиях он резок и ожидать от него подслащенных оценок не приходится. Я был беспредельно удивлен, что на этот раз рецензент написал комплиментарный отзыв!

Найти примеры аналогий – плод доскональных поисков. В книге приведены и классифицированы несколько сотен разных примеров по стилистике, словоупотреблению, именам, географическим названиям, жизненным перипетиям. Все это вместе, в рамках двух романов. Причем отмечены сходства с творчеством Булгакова и отсутствие аналогов в других работах Ильфа и Петрова.

…Для того, чтобы узнать вкус борща не обязательно съесть всю кастрюлю, достаточно одной ложки. Но специалисту по высоким технологиям, вероятно, легко представить, что совместное присутствие многих маловероятных событий может быть только в системе с детерминированной составляющей. Вероятность случайного совпадения практически близка к нулю.

Мое мнение после подробного знакомства с книгой Ирины Амлински:

Очень интересно, до шока неожиданно, побуждает к продолжению исследования и поиску документов. Мне нравится, когда на ровном, кажется, месте появляется пионерская идея… Автор кропотливо собирает гигантский материал в обоснование своего тезиса. Закончена ли работа, получен ли однозначный ответ? Думаю, что нет. Необходима еще строгая фильтрация примеров, отсеивание случайных, поверхностных ассоциаций, привлечение современных методов статистического анализа текстов.

Конечно, все это всё равно не даст убеждающего всех ответа. Мне представляется, что этот приоткрытый ящик Пандоры уже не закрыть. Оттуда естественным образом продолжат выходить новые (порой не радующие) предположения и тяжелые свидетельства. Мне кажется, что новое для литературоведения имя Ирины Амлински станет привычным и уважительно ценимым».

2

Я согласен с этой оценкой книги и выводом Л.Фрейдгейма о явной неслучайности анализируемых Амлински совпадений и огромности проделанной ею работы – об этом я и писал в своей статье. Готов согласиться и с тем, что «необходима строгая фильтрация примеров, отсеивание случайных поверхностных ассоциаций». Однако не могу при этом не заметить, что эта дополнительная работа хотя и желательна для того, чтобы книга стала лучше, строже по форме, тем не менее не сможет ни уменьшить, ни увеличить степень убедительности ее исследования и не повлияет на выводы, мои или Фрейдгейма.

В самом деле, предположим, что Амлински взяла да и убрала из книги все «случайные поверхностные ассоциации» и «отфильтровала» приводимые ею примеры. Предположим даже, что в результате книга стала вдвое меньше по объему; станет ли она менее или более убедительной? Все дело как раз в том, что даже небольшого количества подмеченных ею совпадений более чем достаточно, чтобы сделать тот же вывод: «вероятность случайного совпадения практически близка к нулю». Любой, кто хоть мало-мальски знаком с теорией вероятности, знает, что даже одного-двух десятков таких разительных совпадений достаточно, чтобы этот вывод был неоспоримым. А у Амлински, даже после предполагаемого сокращения книги вдвое, – их сотни.

В то же время после такого сокращения книга если и будет выглядеть более убедительной, то не для тех, кто знаком с теорией вероятности (а это огромная часть пользователей Интернета, получивших техническое образование). Гуманитариям же, воспринимающим словосочетание «теория вероятности» понаслышке, я бы посоветовал с ее азами все-таки ознакомиться, поскольку ее использование – один из важнейших критериев при исследовании литературных мистификаций. Ведь мистификаторы уничтожают любые «улики», любые документальные свидетельства, которые могли бы привести к быстрой разгадке мистификации, – что и позволяет ей оставаться нераскрытой в течение десятилетий и столетий. Вот и приходится разгадчикам применять нестандартные методы исследований (вплоть до криминологических) и критерии достоверности разгадок литературных мистификаций, вплоть до вероятностных.

Тем же, для кого теория вероятности – вообще не аргумент, могу только посочувствовать: для них и более убедительный вариант книги не станет доказательством правоты исследователя. Они признают только документальное подтверждение мистификации, не понимая, что, как правило, его просто не может быть – по определению. Представим себе, что в каком-нибудь документе – чьем-нибудь дневнике, письме или воспоминании – есть хоть одна фраза о том, что Булгаков принимал какое бы то ни было участие в написании «12 стульев»: сколько времени с момента ее обнаружения продержалась бы эта мистификация? Полагаю, вопрос – риторический.

Что же касается «современных методов статистического анализа», то, думаю, было бы полезно для подтверждения версии Амлински проверить ее и таким образом – хотя лично я и не вижу в этом необходимости. (Предоставляем тем, у кого эта версия вызывает сомнение, найти соответствующих специалистов, которые к общему благу и проделали бы такую работу.) По сути это ведь тот же вероятностный метод, основанный на том, что словарь писателя, количество преимущественно употребляемых в его словаре коротких или длинных слов, гласных или определенных фразеологических сочетаний и т.п. индивидуальны. Примером такого исследования служит только что изданная книга доктора физико-математических наук, профессора С.Н.Бозиева «Превратности текстов произведений М.А.Шолохова и Ф.Д.Крюкова» (М., «БИБЛИОГЛОБУС», 2017): из сравнения графиков проделанных им и включенных в книгу тестовых расчетов двух пар – «12 стульев» и «Золотого теленка», с одной стороны, и «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты», с другой, – видно, что эти графики не просто чрезвычайно близки: связь между «12 стульями» (и «Золотым теленком») и «Мастером» едва ли не теснее, чем между «Мастером и «Белой гвардией»!

Такой способ определения авторства хорош тем, что дает возможность сделать репрезентативными исследования относительно небольших массивов текста, не проверяя его полностью. Амлински, не владея этими методами, пошла по другому пути и проверила все тексты всех трех авторов, сделав свое исследование предельно наглядным и убедительным для широкой аудитории. Огромность этой работы поражает. Такое возможно проделать только из безграничной любви к Булгакову и его творчеству. Вместе с тем этот способ исследования позволил Амлински вскрыть такие особенности стиля писателя, которые оставались недоступными для целой армии булгаковедов. При всем моем глубочайшем уважении к исследованиям А.Н.Баркова, Ю.М.Кривоносова и Л.М.Яновской, на сегодня не было и нет никого, кто бы, как Амлински, так понимал и чувствовал этого гениального писателя, так глубоко проник в тайники его личности и в истоки его творчества.

3

Казалось бы, таким результатом можно было бы и удовлетвориться – но тут Амлински и я получили приглашение поставить мою статью и главу из ее книги на сайт Е.Берковича «Семь искусств», что и было осуществлено в ноябрьском номере журнала 2013 года. И тут началась «дискуссия» совершенно другого рода. На Амлински ополчилась толпа агрессивной посредственности – посетителей сайта, и ей пришлось защищаться практически в одиночку от града камней, бутылок с коктейлем Молотова и трусливой шпаны в масках с битами. Однако она проявила бойцовский характер, блестяще дала отпор этому нападению, и я, поначалу собравшись за нее вступиться, от такого намерения отказался,  даже когда в «дискуссию» ввязался – и на этом сайте! – Ноткин.

Ноткин ничего нового к своей аргументации не добавил – все тот же ничем не подкрепленный иронический тон, все те же упреки в отсутствии филологического образования и в неуважении к известным именам – и все то же неуважение к тексту  оппонента, который он демонстративно так и не прочел, что дало ему возможность не заметить и один из главных аргументов Амлински: Ильф и Петров вообще не могли написать «12 стульев».

«…Романы отличаются от других произведений Ильфа и Петрова художественно: язык повествования – емок, стремителен и чист, – пишет Амлински. – В нем нет места грубости, пошлости и косноязычию… Ни одного проработанного образа не встретит читатель в их творчестве, за исключением главной героини повести «Тоня» (слабая попытка Амлински спасти хоть что-то из авторитета Ильфа и Петрова – В.К.). Герои остальных произведений – схематичны и, в лучшем случае, годятся на роль статистов. В текстах нет ни одной хлесткой фразы, ни одной оригинальной мысли – словом, ни одного зернышка в кладовую русской литературы, в которой отдельным рядком выстроились афоризмы из “12 стульев” и “Золотого теленка”».

Поскольку дискуссия так и не вышла на сколько-нибудь серьезный уровень аргументации, считаю необходимым кое-что добавить к этому положению книги Амлински.

Ильф и Петров до «12 стульев» работали порознь. Если считать их авторами  этого произведения, естественно предположить, что они – или хотя бы один из них – обладали недюжинным талантом. Однако их творчество до лета 1927 года не дает никаких оснований для такого утверждения. В их рассказах и фельетонах, в отличие от булгаковских, искры божьей нет, это посредственные тексты. Мне могут возразить: порознь в прозе были посредственны, вдвоем создали талант. А вот с этим я не соглашусь, потому что этого быть не может никогда – и не случайно история мировой литературы такого не знает. Как сказано классиком афористики, «сумма бездарностей равна нулю».

Но мне могут напомнить про остроумие Ильфа (о нем, например, упоминают его современники Л.Славин и Ю.Олеша и вторая жена Булгакова Л.Белозерская, да и не только они) и про его записные книжки. Дескать, в рассказах и фельетонах он не был остроумен, а в текстах романов, в присутствии Петрова, стал таким. Ну, что ж, это аргумент, и на него надо отвечать.

Странное дело: об остроумии Ильфа упоминали многие, но почему-то ни одной его шутки до нас не дошло. В написанную им прозу они тоже не попали. Как это могло случиться? Даже от Шекспира остались шутки, сохранившиеся в легендах о нем (я уж не говорю о множестве шуток, попавших в его произведения), – а ведь прошло больше 400 лет. Либо шутки Ильфа были так опасны, что свидетели не рисковали их запоминать (и уж тем более записывать), а потом благополучно забывали, – но нет ничего, что указывало бы на возможность наличия такого рода чувства юмора у Ильфа: он был абсолютно советским человеком. Либо, наконец, шутки были таковы, что в разговорной речи создавали впечатление остроумия, таковым не являясь, и в случае повторения или в записи теряли свой обманный блеск, и в этом случае чувство юмора Ильфа было извращено.

Но ведь у нас есть «Записные книжки» Ильфа – памятник остроумию Ильфа и последний оплот тех, кто не сомневается в его таланте и авторстве Ильфа и Петрова. Я не раз пытался прочесть их целиком и ни разу мне это не удалось: скучно. Не доверяя себе, я посетил РГАЛИ – не помогло: я только убедился, что для Ильфа эти записи не были органичным и жизненно необходимым элементом литературного существования. Он начинал новенькую записную книжку, делал несколько записей и забрасывал ее. Потом приобретал (или ему дарили) новую, и пока она тешила его своей новенькой незатертой обложкой, что-то записывал – и снова забрасывал.

Кроме нескольких улыбок его записи  из меня ничего веселого не выжали. Если это юмор, то довольно странный. Кроме десятка пересечений с «12 стульями» и «Золотым теленком» и десятка более или менее забавных фамилий, все остальное являет собой унылое чтение. Ничего, подобного блесткам и крылатым выражениям в романах, у Ильфа нет. Как же объяснить эти чудовищные ножницы между его авторитетом остроумца и тем, что мы видим в «Записных книжках»? Даже попытки ответить на этот и другие напрашивающиеся вопросы ни у кого из «дискутировавших» я не нашел.

Но еще более огорчительно другое. Наблюдая за «дискуссией», я пришел к тем же неутешительным выводам, которые 10 лет назад заставили меня заняться выяснением законов литературной мистификации как особого, самостоятельного вида искусства. Мало того, что едва ли не все участники «дискуссии» на «7 искусствах» книгу Амлински прочесть не удосужились и комментировали текст по принципу «Я книгу не читал, но осуждаю», не брезгуя при этом откровенно оскорбительными выражениями, – практически все проявили элементарное непонимание законов литературной мистификации. Между тем именно о ней в данном случае идет речь, и возражать мне или Амлински надо только с этой точки зрения – иначе мы заведомо будем говорить на разных языках.

Но прежде чем рассуждать о литературной мистификации, следовало бы дать ей определение – или остановиться на каком-то определении, с которым можно было бы солидаризироваться. Изо всех известных формулировок наиболее универсальна формула В.И.Даля:

Мистификация – шуточный обман или содержание человека в забавной и длительной ошибке.

Время заставляет внести коррективы в это определение: обман может быть и нешуточным, а «ошибка» отнюдь не «забавной», даже когда речь идет о литературе. Если, узнавая, что автор сказки «Конек-горбунок» Пушкин, люди, как правило, удивляются с улыбкой, то при известии, что романы «12 стульев» и «Золотой теленок» написаны Булгаковым, улыбки чрезвычайно редки. Поэтому предлагаю, на первый случай, самое широкое определение: литературная мистификация – содержание читателей в длительном заблуждении по поводу авторства и/или сути литературного произведения. Готов к возражениям и обсуждению этой формулы с целью ее уточнения; возможно, дальнейший материал (следующий пост) и даст пищу для такого обсуждения.

Полагаю, вряд ли нужно объяснять, чем отличается просто мистификация от литературной мистификации. Когда Пушкин с Соболевским разыгрывают брата поэта, пригласив его на обед и, зная, что тот любит выпить и с удовольствием ждет в конце обеда вина, заявляют, что они «завязали» и потчуют его водой, забавляясь его разочарованием, – это, конечно же, просто мистификация, или розыгрыш. Или когда Булгаков на даче Паустовского в течение полутора часов изображает пьяного немчика, не знающего по-русски и пытающегося как-то поучаствовать в беседе, – а потом вдруг преображается в трезвого русского и начинает читать: «Мой дядя самых честных правил…», – для бóльшей части гостей, не знавших Булгакова и его пристрастия к такого рода шуткам, это была мистификация, или розыгрыш. Современники и Пушкина, и Булгакова свидетельствовали об их любви к такого рода играм в жизни, и было бы странно, если бы оба писателя не мистифицировали и в литературе.

При ближайшем рассмотрении мистификаций Шекспира, Стерна, Пушкина, Булгакова оказалось, что они в качестве главного использовали один и тот же литературно-мистификационный прием, передавая его друг другу «поверх барьеров», как эстафетную палочку. Но прежде чем мы этим приемом займемся, разберемся сначала с характерными особенностями – с законами – литературной мистификации.

Продолжение следует.
 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments