vkozarov (vkozarov) wrote,
vkozarov
vkozarov

Category:

ВЛАДИМИР КОЗАРОВЕЦКИЙ: ЧЕЛОВЕК ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

КТО СТОЯЛ ЗА ПСЕВДОНИМОМ "ШЕКСПИР" - 1

О вреде кабаньей головизны

Истина – дочь Времени,
а не Авторитета.
Ф.Бэкон

На рубеже веков Шекспир был объявлен человеком тысячелетия, и нам даже представить невозможно кандидатуру более подходящую: другого такого гения человечество не производило. Однако в самой этой формуле «человек тысячелетия» заложено зерно возможного противоречия: совершенно очевидно, что «распорядителями» под этим «титулом» подразумевался Шекспир-драматург и Шекспир-поэт, гений духа, и что человек, который писал под именем Шекспира, необходимо соответствовал этой гениальности и своими человеческими достоинствами. Другими словами, он был по справедливости не только величайшим писателем, но и величайшим гуманистом. При этом не подвергается сомнению, что Уильям Шекспир, автор трех с половиной десятков пьес и полутора сотен сонетов, чье имя с самого начала стояло на обложках изданий его пьес и собраний сочинений, и Уильям Шакспер, мелкий ростовщик и пайщик театра «Глобус» (именно так писалась и произносилась его фамилия), которому приписывается авторство произведений Шекспира, – не подвергается сомнению, что Шекспир и Шакспер из Стратфорда – один человек.

Между тем проблема шекспирова авторства существует ровно столько времени, сколько существует шекспироведение, – с момента возникновения первого пристального интереса к его жизни и творчеству. И выросла она не на пустом месте. Как только человечество осознало высоту и масштабы литературного наследия Шекспира, возник и жадный интерес к его биографии – причем одновременно и у тех, кто хотел понять эволюцию его духа и разглядеть за его творческим наследием характер и судьбу этого немыслимого человека, и среди тех, кто увидел возможность спекуляции на любом открывающемся факте его биографии.

Интерес первых исследователей привел их к обескураживающим результатам: облик человека, мягко говоря, никак не увязывался с автором произведений, а если говорить откровенней, исследователи обнаружили, что между ними – пропасть. Спекулятивный интерес вторых, подпитанный и открытиями первых, привел к тому, что, отвечая на потребность видеть за произведениями гения и высокое человеческое достоинство, они наплодили немало фальшивок, от многочисленных «портретов Шекспира» до «духовного трактата отца Шакспера», который на самом деле был неграмотен.

Обескураженные исследователи вынуждены были пытаться объяснять несоответствие между Шекспиром-писателем и Шакспером-дельцом либо с помощью всевозможных натяжек, либо тем, что истинным автором был не этот мелкий ростовщик, а некто, скрывшийся под псевдонимом «Шекспир». Претендентов на этот «пост» за всю историю шекспироведения набралось более полусотни; из них наиболее реальными – благодаря некоторым заново открытым фактам – вплоть до последнего времени считаются Елизавета I, Эдуард де Вер (граф Оксфорд), Френсис Бэкон, Кристофер Марло, Роджер Мэннерс и Елизавета Сидни-Мэннерс (граф и графиня Рэтленд). Эти кандидатуры возникли еще в XIX – начале ХХ века; каждая из них имеет своих сторонников, но всех «нестратфордианцев» объединяет общая уверенность: Уильям Шакспер из Стратфорда не мог быть Шекспиром. Только не он!

Чтобы показать, что проблема шекспирова авторства не надуманна, попробуем свести воедино хотя бы некоторые, основные аргументы «нестратфордианцев» в виде вопросов, которые время от времени, по мере обнаружения фактов из жизни стратфордского Шакспера, возникали у исследователей:

1. Как объяснить сверхвысокую образованность и эрудицию Шекспира, доказанные многочисленными исследованиями шекспироведов? Помимо свободного владения несколькими языками, его словарный запас – около 22000 слов – более чем вдвое превосходил словарь самых образованных людей его времени: в словаре Френсиса Бэкона было 8000 слов. Такие знания одному человеку получить было просто невозможно, и даже для двоих суммарный словарь был бы чересчур велик – но если даже допустить возможность такой сверхобразованности, то она могла иметь место только при чрезвычайно высоком уровне домашнего воспитания сызмальства и последующего университетского образования; между тем обнаруженные исследователями факты свидетельствуют:

а) Родители Шакспера были неграмотными (отец, Джон Шакспер, вместо подписи ставил крест или специальный знак, обозначавший его профессию).

б) Не осталось никаких следов пребывания Шакспера в каком бы то ни было учебном заведении; наоборот, до нас дошли свидетельства его современников, утверждавших, что Шакспер нигде не учился и был совершенно необразован.

в) Дети Шакспера остались неграмотными. (Одного этого было бы достаточно, чтобы поостеречься объявлять его человеком тысячелетия!)

г) Сохранившиеся (на документах) подписи Шакспера выглядят более чем странно; впечатление такое, что поставивший их человек еле умел писать: буквы у него разбегаются, он делал пропуски, а пером пользовался так редко, что написание букв каждый раз разное, – а ведь должен же он был от руки написать свои почти сорок пьес?! Попытка объяснять эти несусветные автографы инсультом или какой-либо другой тяжелой болезнью опровергается тем, что именно на то время, которым датируются эти подписи, приходится максимально активная деятельность Шакспера в Стратфорде по приобретению земель, домов и откупа церковной десятины, а его предсмертная попойка с Беном Джонсоном также заставляет сомневаться в каком бы то ни было тяжелом заболевании (Джонсон ни словом не обмолвился о каком-либо недомогании Шакспера).

д) В доме у Шакспера не было ни одной книги (книги стоили очень дорого, а в расписанном до последней копейки завещании они не упоминаются).

2. Как объяснить, что этот гений и, судя по пьесам и стихам, человек благороднейших взглядов, занимался ростовщичеством, из-за двух фунтов тягая в суд своих должников – вплоть до тюрьмы и долговой ямы?

3. Чем объяснить полное отсутствие каких бы то ни было платежных документов, подтверждающих, что Шакспер получал какие-нибудь гонорары от театров или издателей, как все другие современные ему драматурги, – при той настойчивости, с какой он выколачивал из должников фунты и шиллинги?

4. Как объяснить вопиющую, абсолютную духовную убогость завещания Шакспера, подобной которой не было в истории мировой литературы? (Священник, убежденный стратфордианец, обнаруживший этот документ, воскликнул: «Лучше бы я его не находил!»)

5. Чем объяснить полное молчание в печати по поводу смерти Шакспера в 1616 году – притом, что Шекспир при жизни собрал все мыслимые похвальные эпитеты? – Такого не было ни с одним хоть сколько-нибудь крупным английским писателем ни до, ни после; на смерть современников Шекспира – например, Нэша, Джонсона, Донна – издавались сборники посвящений. При том пиетете, которым отличалось отношение к Шекспиру поэтов-современников, это же требует  объяснения!

6. Куда делись все рукописи пьес? – Такого полного, абсолютного исчезновения современная Шекспиру английская литература не знала: не сохранилось ни одной рукописной строки Шекспира (не считать же рукописями упомянутые подписи Шакспера под документами!).

7. Чем объяснить факты, свидетельствующие, что все, связанное с личностью истинного автора шекспировских произведений сохранялось в строгой тайне, а любые попытки пролить свет на нее карались на государственном уровне? – Попытка Роберта Грина в его предсмертном фельетоне намекнуть, что Шакспер – подставное лицо (Джон-фактотум), привела к тому, что Генри Четл, издавший этот фельетон (подозревают, что он был и автором этой обличительной вставки) немедленно печатно принес свои извинения, не называя никаких фамилий и в такой лебезящей форме, что было очевидно: с ним «поговорили». Поэт Майкл Дрейтон за попытку донести до читателей информацию о том, кто скрывается за псевдонимом «Шекспир», попал в тюрьму; архив Бена Джонсона, принимавшего участие в подготовке Большого (Первого) фолио (полного собрания шекспировских пьес), был сожжен вместе с его библиотекой; единственный экземпляр готовившегося к печати двухтомного труда об английской литературе, в котором Шекспира обойти было невозможно, тоже бесследно пропал – и т.п.

8. Как объяснить более чем странное оформление Первого Фолио 1623 г., имеющее явно мистификационный характер? –

а) На портрете Дройсхута Шекспир изображен в маске, в которой специалисты по компьютерной графике нашли сходство с чертами Елизаветы I.

б) Половина камзола перевернута (вывернута наизнанку?).

в) Подпись Бена Джонсона под портретом имеет явно издевательский – мистификационный – характер, притом, что его посвящение Шекспиру там же – настоящий гимн (здесь и далее везде, где это не оговорено, переводы стихов – мои. В.К.):

Изображенье врезал в медь Гравер
Для истинно бессмертного Шекспира;
Художник здесь затеял с Жизнью спор,
Чтоб мир переиграть; но как для мира
Глубокий ум на медном воссоздать,
Так тонко врезав, как шутя поймал он
Его лицо? – Гравюра бы тогда
Все, что на меди, превзошла немало.
Но он не смог; читатель, мой совет:
Зри в книгу, не взирая на портрет.

г) Слова «когда время размоет стратфордский монумент» в посвящении Л.Диггза – явная насмешка; кроме того, значение «монумент» слова monument тогда было вторым, первым было значение «образина», а в некоторых экземплярах было вообще напечатано moniment, что означает (на шотландском диалекте) «посмешище» – и только. Исследователями доказано, что весь тираж Первого фолио печатался с одного набора, – и можно ли допустить, что эта «ошибка» была случайно пропущена печатниками, издателями и другими участниками этого чрезвычайно дорогого издания?

9. Как объяснить манипуляции с портретом в Первом фолио и во втором издании сонетов Шекспира в 1640 году (в этом издании на лице – та же маска, но Шекспир изображен в зеркале, и его прежде вывернутый наизнанку рукав теперь закрыт плащом, а в правой руке – оливковая ветвь, символ поэта), странную «зеркальную» фамилию издателя Джон Бенсон (через три года после смерти Бена Джонсона) и еще более странные знаки вопроса в первых строчках подписи под портретом:

И эта тень – Шекспир?! Лицо времен?!
Бог сцены?!
Жизнь и тайна отраженья! –
Одеждой твоего воображенья
Гордился Дух – ты был его Закон;
Да, в крайность впасть не сможет Человек
В словах хвалы твоим произведеньям.
Тебе по праву даже на мгновенье
Не будет равных славою вовек.

10. Чем объяснить, что в первоначальном варианте памятника Шаксперу в Стратфорде он был изображен прижимающим к животу мешок с шерстью и что лишь с середины XVIII века под руками Шакспера появилось нечто вроде бумаги, а «унылый портной превратился в самодовольного колбасника» (формула, изобретенная не кем-нибудь из «инакомыслящих», но одним из убежденных стратфордианцев)?

Это дикое несоответствие между образом барда, возникавшим при чтении шекспировских произведений, и фактами биографии Шакспера было замечено многими – и прежде всего талантливыми людьми, для которых становление художника и природа творчества были предметом и собственных размышлений. Я здесь приведу только два свидетельства недоверия к Шаксперу как автору шекспировских произведений из множества подобных – свидетельства двух художников, очень разных по подходу к литературе и искусству, почти антиподов, и одновременно пользующихся мировой известностью – Чарльза Чаплина и Владимира Набокова.

Ч.Чаплин, «Моя биография»:
«По пути в Манчестер я остановился в Стратфорде-на-Эйвоне – я там никогда еще не бывал… Я приехал туда в субботу поздно вечером и после ужина пошел погулять в надежде отыскать домик Шекспира. Ночь была очень темная, но я чутьем пошел в правильном направлении, остановился перед каким-то домом, чиркнул спичкой и прочел: «Дом Шекспира»…

Но я никак не мог связать с этим домом образ барда – мне кажется невероятным, что дух великого человека мог обитать или зародиться в такой обстановке. Легко вообразить, как сын простого фермера уезжает в Лондон и становится знаменитым актером и владельцем театра, но для меня остается непостижимым, как он мог сделаться великим поэтом и драматургом, приобрести такое знание жизни чужеземных дворов, кардиналов и королей. Меня не слишком заботит, кто именно писал произведения Шекспира – Бэкон, Саутгемптон или  Ричмонд. Но я с трудом могу поверить тому, что их мог создать мальчуган из Стратфорда. Кто бы их ни писал, этот человек был аристократом. Даже полное пренебрежение к правилам грамматики изобличает в нем царственно одаренный ум. А после того, как я осмотрел дом, выслушал какие-то обрывки скудных сведений о его детстве, посредственных успехах в школе, браконьерстве, о его взглядах типичного деревенщины, я никак не могу поверить в ту метаморфозу духа, которая  сделала его величайшим из всех поэтов. Низкое происхождение обязательно где-нибудь нет-нет да и проявится в творчестве даже величайшего из гениев, но у Шекспира нельзя найти ни малейших его следов».

В.Набоков, стихотворение «Шекспир» (то же отношение к происхождению поэта – и в стихотворении 1919 года «Шекспир» Б.Пастернака, которое я привожу в «Заметках к переводам шекспировских сонетов»):

Среди вельмож времен Елизаветы
и ты блистал, чтил пышные заветы,
и круг брыжей, атласным серебром
обтянутая ляжка, клин бородки –
все было, как у всех… Так в плащ короткий
божественный запахивался гром.

Надменно чужд тревоге театральной,
ты отстранил легко и беспечально
в сухой венок свивающийся лавр
и скрыл навек чудовищный свой гений
под маскою, но гул твоих видений
остался нам…
………………………………………
         Ты здесь, ты жив – но имя,
но облик свой, обманывая мир,
ты потопил в тебе любезной Лете.
И то сказать: труды твои привык
подписывать – за плату – ростовщик,
тот Вилль Шекспир,
         что Тень играл в «Гамлете»,
жил в кабаках и умер, не успев
переварить кабанью головизну…


Лично мне, чтобы не только поставить под сомнение авторство Шакспера, но и быть уверенным в том, что он не имеет никакого отношения к шекспировским произведениям, хватило бы любых двух-трех аргументов из приведенных выше. Однако тем, кто настаивает на его идентификации как автора шекспировских пьес и сонетов, необходимо ответить не только на все поставленные здесь вопросы, но и на те, которые заставляют нас подозревать в авторстве всех перечисленных кандидатов (а таких вопросов – гораздо больше). Пока же нам придется уличить современников Шекспира в глубоко продуманной и гениально осуществленной мистификации. Совершенно очевидно, что фигура Уильяма Шакспера была маской, уводящей от истинного автора (или авторов) и что было сделано все возможное, чтобы эта маска до поры до времени (и как можно дольше) не была разгадана.

Кто стоял за этой мистификацией, для чего она была задумана и как осуществлена – решающие ответы на эти вопросы только недавно стали находить. Именно в последние годы состояние мирового шекспироведения кардинально изменилось: за короткий срок независимо друг от друга появилось несколько работ, которые в совокупности меняют общепринятую точку зрения и на авторство Шекспира, и на его творчество. Я имею в виду прежде всего книгу Ильи Гилилова «Тайна Великого Феникса, или Игра об Уильяме Шекспире» (1997, 1998 и 2000), работу Альфреда Баркова ««Гамлет»: трагедия ошибок или трагическая судьба автора?» (2000, 2011), изыскания американской исследовательницы Роберты Бэллантайн (они стоят в Интернете) и, отчасти, книгу Игоря Пешкова «Автор “Гамлета” оставил нам свою подпись» (2010).
Разумеется, их открытия были бы невозможны, если бы большим количеством ученых за последние 200 лет не была проделана огромная шекспироведческая работа, в том числе и та, которая привела к созданию в Интернете англоязычных сайтов «оксфордианцев», «бэконианцев», «марловианцев», «рэтлендианцев» и прочих «инакомыслящих». Все эти исследования «антистратфордианцев», с одной стороны, стали незаменимым источником информации для современных ученых, а с другой – тем оселком, на котором оттачивались их же выводы, ибо они обязаны были согласовываться с накопленной всеми шекспироведами фактической информацией.
Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments